Ответ однофамильцу

В «Культуре»  №15 (от 26 апреля) были напечатаны мои заметки «Новое имя авангарда, или Опыт анализа биографии». В «Самарской газете» № 22 (от 7 мая) на них довольно резко возражал журналист М. Терехин, однофамилец самарского художника, о котором шла речь. Статья М. Терехина, озаглавленная «Мистер Терёхин нужен всем», начинается с таких слов:
«Какие люди служат в еженедельнике «Культура»... Нигилисты и ниспровергатели. Взять, к примеру, Александра Боголюбова, автора «субъективных» заметок… посвященных творчеству самарского художника Владимира Терехина».
И в дальнейшем мой оппонент почти на двух страницах газеты делит свое внимание между защищаемым художником и опровергаемым коллегой практически пополам. Причем энергия стиля дает мне явный nepeвес! Ну вот хоть такой образчик:
«Автор «опытов» буквально кипит от благородного
(вот он, высший свет!) негодования, что Терехин прорвался. И куда! На Запад! Мыслимое ли дело: «Одна французская фирма» предложила ему целых 500 тысяч франков всего только за
30 работ. Не надо быть Эйнштейном, чтобы подсчитать, почем одна картинка идет».
Что делать? Но отвечать невозможно, браниться — неприлично... Придется все же и ответить, и, быть может, нанести ненароком пару ответных уколов — не а ин- тересах полемики ради полемики, а просто в предположении, что вещи, о которых первоначально шла речь, нуждаются в дополнительных пояснениях.
Прежде всего от своего имени, от имени редакции «Культуры», да, наверное, и от имени художника В. Терехина мне следует выразить благодарность журналисту М. Терехину как за комплименты, так и за брань. Надоела пре-снятина! Браниться — и то веселее, Что до художника, то наша ошибка послужит и ему, хоть рекламой. Правда, после публикации в «АиФ» наши с М, Терехиным усилия по справедливости выглядят невесомыми.
Мистер однофамилец, а теперь между нами. Лично меня Вы не убедили. Мне кажется, Вы не совсем поняли даже, о чем шла речь в опровергаемой Вами статье А ведь там сказано сразу и прямо: я не против художника Терехина. И не за. И даже не собираюсь подробно анализировать его творчество.
Меня интересовал феномен славы, притом не одного Терехина. Мне казалось, что это — какая- то особенная слава, вроде славы кубанских хлеборобов, ивановских текстильщиков или волжских автостроителей на фоне нехватки то-го, другого, третьего —- на фоне всеобщей нищеты. Не кажется ли Вам, что вся эта привычная по прошлым временам трудовая слава призвана была отчасти заменить в нашем сознании нехватку «простого продукта»?
Разве с изобразительным искусством не то же самое происходит? Давно так идет, как и с архитектурой, серьезной музыкой, тем же «джазом на точке замерзания» (это я хочу Вам напомнить Вашу же статью в «Культуре»). Мы с Вами и вся остальная публика в этих и многих других случаях находимся в странном состоянии «сопричастности» каким-то для нас отсутствующим процессам, вроде похмелья в чужом пиру.
Где он, и идет ли вообще, самый этот пир? Что, если он вовсе не происходит? Чем же тогда регулируется сила похмелья? Произвольными обстоятельствами.
Вы упрекаете меня в том, что я не исполняю никаких обязанностей, а я на это хочу Вам возразить: простите, а кому и по какому праву я обязан?
Почему я должен радоваться творчеству В. Терехина? Потому что он живет в одном со мной городе? Или потому, что ему как раз исполнилось 40 лет? А может, потому, что его несколько лет назад, на волне всеобщего интереса ко всему советскому, приметили зa границей?
Вдумайтесь, бывший коллега: тем всего лишь приметили — мы туг чуть ли не обязаны лопаться от гордости. Не холопство ли? Не есть, но притворяться сытым...
Если, однако, Вы считаете такое поведение уместным, то что помешало Вам на страницах Вашей газеты, обильно украшенный репродукциями В. Терехина, подробно проанализировать его творчество, защищаемое Вами от моих «нападок» (которых вовсе и не было)?
Мне казалось, что я способен разобраться в «вероучении», в теории «новой изобразительности». Что помешало Вам меня опровергнуть? Придирки к словам — это ведь не аргументы. «Боюсь, Эйнштейн бы не одобрил» — «Чего бояться Боголюбову» — браво, как остроумно! Надо быть не в ладах с языком, чтобы понимать фразеологизмы буквально. Или, не а силах совладать с раз-бегающимися аргументами, Вы решили просто забавляться по мелочам и частностям?
Откуда, например. Вы взяли, что я защищаю точку зрения местного Союза художников? Да мне до сих пор не ведомо, есть ли у них вообще какая-то единая точка зрения на творчество В. Терехина! Я всего лишь констатировал факт, как и в случае с французской  закупкой. Откуда Ваш домысел о моей зависти? Ах, Вам кажется, что она непременно должна быть? Простите, но это уже проблемы вашего, а не моего воспитания.
Если Вы считаете своего одно- фамильца крупным художником, помогите ему избавиться от шелухи в его теориях. Если Вы считаете, что я ему завидую или еще что-то в этом роде, — радуйтесь, что у крупного мастера появился свой Зоил. Но не будем, по совету У. Оккама, умножать число сущностей сверх необходимого: я себя крупным критиком не считаю, мне свой Зоил не требуется.
Мог бы наговорить еще кучу банальностей вроде: «злость — плохой советчик» — во уважение к Вашей будущей карьере критика умолкаю. Тем более, что на Вас я нисколько не сержусь, мне даже забавно: буря в стакане воды. Скандал, вид изнутри, вернее, попытка скандала.
А ну, как публика клюнет?

Культура №18(39) 24 мая 1991г.